Блог тематических книг

Еще один рассказ с конкурса Руфемслэш 2010. На этот раз полностью авторский.

Мы любили "Чёрный кофе" все вместе, Вова, Наташа, Влад и я. Особенно Вова и я.
Они занимались налоговыми махинациями, а я только-только закончила институт, но, тем не менее, вполне прилично лавировала в бушующем море современного законодательства. Мне позарез надо было за кого-нибудь зацепиться, остаться на плаву, чтобы не пополнить многотысячную армию вчерашних выпускников, молодых "специалистов", которые не знают куда им приткнуться со своими, выстраданными за пять лет, корочками. Мне надо было выплыть и я, не раздумывая, согласилась влезть туда, куда новоиспечённым юристам влезать совсем не следует.
Влад, он был гением в вопросе изобретения антиналоговых схем. Он придумывал, а я осуществляла. На мой вопрос, зачем я ему нужна, ведь он же лучше меня понимал все эти многоходовые комбинации, он лишь улыбался.
Я не спрашивала для кого мы это делаем, мы и так были по уши в криминале, но однажды он взял меня с собой на переговоры с будущими клиентами.

Я слушаю "Чёрный кофе" и отчаянно скучаю. Я не видела их уже несколько лет и все это время не слушала "Чёрный кофе", мне было больно, а сейчас вот слушаю и все сжимается...

У меня нет ни одной их фотографии.
У меня до сих пор сохранились их телефоны, хотя неизвестно, сохранились ли эти телефоны у них.
Влад стал мне другом, а Вова с Наташей… Вову с Наташей я просто любила. Они воспринимались у меня как что-то целое, с той лишь разницей, что Наташу мне хотелось бы затащить в постель, а Вову всё же нет.
Наталия бессовестно кокетничала, это у нее видимо в крови. Она была очень красива и обожала нравиться другим людям, без разницы какому полу. Я смотрела на неё во все глаза и ловила её улыбки. Меня подташнивало от того, каким маслянистым взглядом провожали её мужчины. Я ощущала к ним стойкое отвращение в такие моменты, она нет. Казалось, она получала удовольствие от подобных взглядов-желаний, направленных в её сторону.

...Леди Осень, вам увы уже за тридцать,
Я стараюсь меньше лгать, больше злиться...

...Леди Осень, я не совсем пропащий,
Чтобы с вами быть, с вами быть вдвоем.
И каждый, каждый при своем...

Я сижу в Шевроле-Нива на заднем сиденье у правой дверцы, Влад подделывает подписи в чековых книжках на сиденье рядом с водителем...

...Брожу по городу один
Среди огней, среди машин...

Дверца моя резко распахивается и на меня смотрят изумленные глаза. Вова... Так вот я и познакомилась с единственным мужчиной в моей жизни, про которого я говорю "люблю".

Вовка картавил, как и Наташа, это у них семейное. У Наташи эта картавость была почти незаметна при её мягком голосе, она даже добавляла ей какого-то очарования. Вовка же картавил сильнее, всё-таки грубоватый мужской голос.

...Если б листья знать могли
Сколько лёта до земли,
А потом, лежать, валяться
Под ногами и в пыли...

Но для каждого из нас
Сердцу мил свободы час.
И порой не жалко жизни,
Чтоб хлебнуть его хоть раз...

Они постоянно находились в состоянии свободного падения. Жуткого свободного падения, когда адреналин зашкаливает, как у роупджамперов в миг прыжка с крыши и до того, как их подхватит верёвка... Тогда я старалась не думать, в какие опасные игры мы все играли.

- Что ты делаешь?
Я медленно отрываюсь от экрана монитора, где на youtube’e заканчивается клип "Ветер" когда-то популярной группы "Чёрный Кофе".
- Ты что-то сказала? – меня тут нет, в голове всё ещё звучит песня.
- Приём, приём! Центр, мы её теряем! – Рина издевательски смотрит и для убедительности щёлкает пальцами у меня перед носом.
- Так что ты делаешь?
- Вспоминаю…
Рина неопределённо хмыкает и идёт к своему столу, потому что от меня сейчас всё равно ничего не добиться.

Мы с Риной друзья, такие, что знаем все размеры, явки-пароли, половых партнёров и кулинарно-алкогольные пристрастия друг друга. Вообще-то она Карина, но мы все зовём её Риной, ибо очень уж блядски звучит это вычурное советско-перестроечное "Карина" с порносайтовским привкусом. А Рина это да, это отдаёт благородным еврейством, да и на ум сразу приходит Рина Зелёная, всем известная миссис Хадсон из бессмертной и, несомненно, лучшей экранизации Шерлока, который Холмс. А меня мы зовём Санечка, Сашечка или Сашик.
Да, у меня дивное имя красивейшей из дочерей Приама, прорицательницы, более известной как Кассандра. Однако ж, в отличие от своей мифологической тёзки, я напрочь лишена дара предвидения, да и анфас имею вполне обычный, такой обычный, что меня, наверное, даже бы в шпионы взяли.

- Иди сюда! Быстро иди сюда! – напряженным голосом говорит Рина.
Мне жутко некогда, но я кладу трубку и иду к ней. Красота! Рина сидит как истукан и что-то усиленно долбит по клавишам. Двигаются лишь кисти рук и глаза. Дотрагиваюсь до каменного плеча и чуть-чуть улыбаюсь. У неё всё немного слишком, всё несколько наигранно, её жизнь это непрерывный спектакль. Я неплохо чувствую её игру, понимаю, где настоящее, а где эпатаж и работа на публику. Сейчас актриса в ней развернулась на все сто.
- Зачем тебе так экстренно потребовалось меня лицезреть? – интересуюсь я.
- Посмотри туда, только не поворачивайся!
Меняю позу и кошусь на дверь Лексового кабинета. Там стоит миниатюрная светловолосая женщина за тридцать с документами в руках. Умное тонкое лицо, с безошибочно читающимся возрастом, изящные кисти рук и тонкие пальцы с аккуратным маникюром…
- Кто это?
- Это его жена, – Рина всё так же сосредоточенно долбит по клавишам.
Интересно, она что-то осмысленное так яростно набирает или просто пытается доломать клавиатуру?
Лекс это Александр Михайлович Варламов, за особое умение ладить с людьми коллеги именую его Крокодилом. Рина спит с Лексом, он наш исполнительный. У Лекса есть жена Наталия Дальнецкая, Ната, она не наш генеральный. До этого дня я её ни разу не видела.
- Она…- я пытаюсь подобрать слова.
- Да, мне она тоже понравилась! Понимаешь, я должна её ненавидеть, а она вызывает только положительные эмоции! По крайней мере, чисто внешне.
- Да, приятная женщина… – я улыбаюсь, не замечая этого.
- Прекрати ты на неё так пялиться! – шипит Рина, потому что взгляд мой до безобразия красноречив.

***
У нас небывалая рабочая тишина, даже Рина ведёт себя пристойно. Обед и во всём офисе лишь 4 человека.
Открывается дверь и входит Дальнецкая. Лёгкий кивок головы, ни к кому конкретно не обращаясь. Она бесшумно подходит к Лексовому кабинету и так же бесшумно исчезает за дверью.
Я смотрю на Рину, она гадко улыбается.
По тому, как смотрит Рина и по тому, как появилась Ната, я понимаю, что кто-то раскрыл ей глаза на отношения её мужа с нашим офис-менеджером.
Через полчаса она выходит из кабинета Лекса, останавливается у входной двери и издевательски-медоточиво произносит: "До свидания", обращаясь исключительно к Рине.
Я давлюсь смехом, Рина ошалело хлопает глазами, а Ната эффектно удаляется. Занавес. Похоже Дальнецкая тоже неплохая актриса.

- И что у нас на данный момент с расстановкой сил? – спрашивает Рина, вертясь на стуле и отправляя факс.
Я отрываюсь от своих графиков.
- Рекогносцировка следующая:
Ната знает, что ты спишь с Лексом.
Лекс знает, что Ната знает, что он с тобой спит.
Ты знает, что Ната знает, что ты спишь с её мужем.
Лекс знает, что ты знаешь, что Ната знает про него и тебя.
Лекс знает, что я тоже спала с тобой.
Ты знаешь, что Лекс знает, что мы с тобой спали.
Ната про нас с тобой не знает. Ната вообще меня не знает…
- И тебе нравится Ната, но об этом знаю пока только я, – улыбаясь, заканчивает Рина мою тираду.
Я не отвечаю, нет смысла, Рина и так поняла, что она права. Уж в чём, в чем, а в моих пристрастиях по части женщин она разбирается.

***
- Здравствуйте, – раздаётся тихий, спокойный женский голос. Я оборачиваюсь и автоматически киваю, уверенная, что это очередной клиент, пришедший к кому-то из моих коллег. Я киваю и утыкаюсь в свой монитор, но тут же снова оборачиваюсь, Дальнецкая. Она не торопясь идёт к кабинету Лекса. Маленькая, хрупкая женщина с непроницаемым лицом, на котором не отображается ничего, кроме вежливой полуулыбки, но я всё равно успеваю заметить, что она бледнее обычного.
- Дииреектор, – тихонько вытягиваю я, так чтобы никто не слышал и почему-то улыбаюсь.
Лекс даже не стал закрывать дверь кабинета, ни к чему, она заехала за ним, чтобы просто пообедать вместе. Они пересекают офис и идут к выходу, за это время я успеваю изучить её всю со спины. Когда человек в облегающем платье, это очень просто. Я как раз ощупываю взглядом икры и тонкие лодыжки, когда она оборачивается и говорит: "До свидания", улыбаясь чуть более неформально.
Хорошо, что не было Рины, успеваю подумать я, прежде чем вернуться к работе.

***
- Саш, нам надо поговорить! – бросает Лекс, проходя мимо меня и скрываясь в своём кабинете.
Любой из моих коллег от подобной фразы сжался бы в комок, потому что, как известно, наш исполнительный страшный тиран, узурпатор, человеконенавистник и Крокодил в одном лице.
Я зам и личный помощник Крокодила. За такое мужество коллеги готовы приносить мне жертвы в виде печенек и подсовывать документы на подпись для Лекса, потому что зайти в его кабинет, подчас, для них решительно невозможно.
С ежедневником в руках залетаю к Лексу без стука, такое тоже позволяют себе не многие.
- У нас новый проект! – восторженно сообщает мне шеф, вскакивая со стула.
- Таак…
- На сей раз французы, в четвёртом квартале прошлого года они начали строительство второй линии своих фабрик по производству стройматериалов, ты наверняка про них слышала. Они рассчитывают начать получать продукцию от новых производств в первом квартале следующего года. Сейчас апрель, соответственно у нас где-то полтора, максимум два месяца на то, чтобы забрать проект себе и полгода на выполнение. Основная стройка будет закончена в конце весны, май, возможно начало лета. Далее будет наша часть по сетям, электрике и внутренней набивке. Инженерно-софтверную часть я тоже хочу забрать.
- Лекс, кто генподрядчик? – подозрительно кошусь я на чересчур возбуждённого шефа, который прыгает по кабинету, как детсадовец, получивший в подарок новую игрушку.
- Не прикидывайся, – улыбается он.
- Если ты хочешь заграбастать себе вообще всё, кроме стен и канализации, значит это SN, а значит генеральный директор нижегородского SN, по совместительству твоя супруга, обеспечит нам победу в конкурсе за этот проект, который, безусловно, разбит на множество маленьких закрытых конкурсов. Однако тебя, видимо, не смущает, что господа французские собственники могут заподозрить неладное, когда мы схаваем все мелкие проекты и преобразуем их в один большой совместный, именуемый SN и Сети! Не говоря уже о дикой грызне, которая начнётся на нашем внутреннем, довольно закрытом и узком рынке, как только французы объявят конкурс!
- Без паники! – Лекс вскинул руки. – Представители французов в Нижнем не хотят десяток исполнителей, а хотят одного, деятельность которого можно будет с максимальной прозрачностью отслеживать.
- В чём подвох?
- Мы с ними сегодня встречаемся, – Лекс прямо-таки засветился от радости.
- Ну и? Не вижу особого повода для столь бурного выражения эмоций, если только не они сами нас выбрали, учитывая нашу офигенскую рейтинговость! – я почему-то начинаю закипать, сама не понимая почему.
- Я всегда говорил, что не ошибся в тебе, делая своим замом! – Лекс опять вскочил со стула и подлетел ко мне. – Сейчас 10, обед назначен с Ройферами на два, у тебя четыре часа, чтобы переодеться и привести себя в порядок.
- Что? Ты помнишь в каких ебенях я живу?!
Лекс терпеть не может, когда кто-то ругается матом, но тут уже не вытерпела я. Можно же было предупредить меня хотя бы вчера вечером, ведь он уже и тогда всё это знал и планировал. Я бы хоть не в джинсах на работу пришла.
- Ладно-ладно, я попрошу Нату тебя добросить до дома и обратно, это и в её интересах в конце концов – и он, отвернувшись, достал свой мобильник, тем самым показывая, что мне пора выметаться из его кабинета.
Взбешенная я швырнула ежедневник на свою клавиатуру.
- Саш! – голова Лекса торчала в дверном проёме. – Ната будет минут через десять и... да, надо уже перетащить твой стол ко мне в кабинет, мне надоело каждый раз выходить в общий зал, когда ты мне нужна. Организуй это.

Я очень аккуратно и медленно села на свой стул и разблокировала компьютер, стараясь на смотреть на бледнеющее от любопытства и негодования лицо Рины. Она стояла рядом, впившись своими ледяными пальцами в моё плечо.
- Рина, пожалуйста, не сейчас – я скорчила умоляющую рожицу. – Давай мы с обеда этого чёртового вернёмся и я тебе всё расскажу!
- Хорошо, но только всё! – как-то не сильно любезно произнесла Рина и выпустила мой несчастный сустав из своих цепких рук.

Nissan Tiida седан чёрный металлик ждал меня на стоянке перед нашим зданием.
- Куда едем? – вполне дружелюбно поинтересовалась Ната Дальнецкая, когда я уселась на сиденье рядом с водителем.
- В еб… на окраину – и я махнула рукой в сторону Окского съезда.
Прекрасно! Начать знакомство с нецензурщины, это вполне в моём стиле. До меня добрались молча, не считая моих указаний куда ехать. Разговаривать мне не столько не хотелось, сколько не моглось. Я лишь исподтишка косилась на жену шефа и старалась выкинуть из головы навеянные весной мысли.
- Возьми только одежду, переодеваться и марафет наводить перед переговорами у нас дома будешь, – Ната улыбнулась уголками губ. Я почему-то поперхнулась словом "спасибо" и лишь кивнула, выскакивая из машины. Сашка, ты балбесина!
Рубашка, брюки, туфли, более строгая сумка и темно-синяя лента шарфа, почти галстука, мой неизменный атрибут. Отлично. Главное ничего не забыть… У самого входа на крючке рядом с куртками висела сумка с Альфой. "Почему бы и нет? " - сказала я самой себе, схватив ещё и камеру.
Бросив вещи на заднее сиденье, я приземлилась рядом с Натой, она чуть заметно изогнула бровь, видимо оценивая мой выбор костюма для предстоящего обеда. Камеру я держала в руках.
- Что? – да что же так грубо-то! Мысленно обругала себя я.
- Ничего, – с расстановкой произнесла она, выруливая из дворов.

- Перестань дёргаться! – она даже не посмотрела в мою сторону, зато я уставилась во все глаза.
- Я не дёргаюсь, просто это слегка необычно… вся эта ситуация – беспомощно произнесла я и, по-моему, ещё и покраснела.
- Ну да, не каждого секретаря жена директора возит домой переодеваться, – с усмешкой сказала она.
Я аж подпрыгнула, насколько это можно было в пристёгнутом состоянии.
- Я не секретарь, – медленно процедила я, а потом добавила: - Не надо из неё и меня лепить одного человека.
Призрак Рины так и витал в воздухе. На лице Наты ничего не дрогнуло. Ещё мне хотелось добавить, что моё переодевание и в её, Наты, интересах, но промолчала, потому что она всё прекрасно понимала и, наверное, тоже была не в восторге от своей мимолётной несдержанности.
- Наталия Александровна…
- Ната, просто Ната, – она обернулась на меня, – мне так привычнее.
Я кивнула.
- Ната, кто там будет и что вообще будет и зачем там я? Лекс мне ничего так и не объяснил толком.
- А то ты не знаешь, какой он объясняльщик, – она улыбнулась. – Там будешь ты и он, как представители Сетей, там буду я, как представитель SN в Нижнем Новгороде и представители французов, руководители их компании в Поволжье, брат и сестра Ройферы.
Моё лицо застыло гипсовой маской. От внимательного взгляда Наты это не ускользнуло, хоть она и следила за дорогой. А может всё-таки есть, дар предвидения, как-то отстранённо подумала я. Лекс же упомянул эту фамилию ещё утром, но я не обратила внимания, а сейчас сработало "брат и сестра".
- Что-то мне подсказывает, что ты мне сейчас ответишь, почему же Ройферы настояли на твоём присутствии, – она быстро оглянулась на меня. – Ну? У нас минимум час, прежде чем мы доедем, рассказывай.
- Ната, как зовут Ройферов?
- Может быть это ты мне скажешь? – с нескрываемой издёвкой в голосе задала она мне вопрос.
- Владимир и Наталия?
Она удовлетворённо фыркнула.
- Так и откуда ты их знаешь и почему они так настаивают, чтобы проектом занималась именно ты и никакие другие, даже более опытные, специалисты их не интересуют?
- И вы согласились?
- Пока мы ещё не на что не согласились, если ты не заметила, переговоры будут только через два с небольшим часа – ехидно ответила Дальнецкая.
- Я работала с ними. Давно, – не обратив внимания на её выпад, сказала я.
- Как давно?
- Пять лет назад.

Что за чёрт?! Остаток пути Ната предоставила меня самой себе. Ройферы, Вова и Наташа мой кошмар пятилетней давности. Сказать, что я переживала, когда они в одночасье исчезли из моей жизни, это не сказать ничего. "Чёрный кофе"… я пять лет не слушала их песни только потому, что они навязчиво ассоциировались только с Вовой и Наташей. Моя головная боль, все мои мечты, рухнувшие с их исчезновением, вся моя тогдашняя жизнь была завязана на них. Они же не посчитали нужным со мной даже попрощаться. Они просто передали через Влада, что больше не нуждаются в моих услугах. Вот так, не нуждаются. А я считала их друзьями. Ни тогда, ни сейчас я не понимала для чего было настолько приближать меня к себе, для чего было знакомить со своей семьёй, для чего было таскать на шашлыки и совместные праздники. На эти вопросы мне так никто и не ответила, потому что я их никому не задавала. Я так и не решилась позвонить.

Когда наше трио заявилось в "Безухов", Ройферы уже были там, я трусливо удрала в туалет, дабы избежать этой тошнотворной процедуры обмена любезностями и пожатия рук.
В десятый раз перевязав синюю ленту шарфа, я всё же сдёрнула её с шеи и намотала на левое запястье, а ворот рубашки расстегнула на совершенно неформальные три пуговицы.
- Наталия Ройфер – медленно произнесла я, пытаясь ощутить вкус этого имени кончиком языка. – Что за игру ты затеяла?
Я почему-то не сомневалась, что идея втянуть меня в этот проект была исключительно её. Если верить моим часам, то я находилась в туалете уже 10 минут, пора было предстать пред светлы очи моих… кого? Кто они мне? Работодатели, клиенты, друзья? На этот вопрос пока у меня не было ответа.

Я доставала камеру на ходу, лицом ко мне была только Дальнецкая, но она и виду не показала, что заметила меня. На щелчок затвора обернулись все. Я опустила камеру.
- На память об этой исторической встрече, – спокойно сказала я и с удовлетворением заметила, что голос у меня не дрожит, хотя внутренности мои свернулись в тугой комок, когда светящиеся голубые глаза Вовы посмотрели на меня снизу вверх.
- Александра! – хором произнесли Ройферы и одновременно вскочили.
Двухметровый Вова стиснул меня в своих атлетических объятьях, верно забыв, что так можно и переломить меня пополам. Тонкая тёплая Наташина рука развернула меня к себе и губы её задержались на моих на мгновение дольше положенного.
Лекс, мой чертовски стеснительный шеф, уставился в меню с таким видом, будто пытался выискать там божественное откровение, Дальнецкая же и бровью не повела. Меня колотило, какого чёрта и что всё это значит?
Всё же это была рабочая встреча и рабочие вопросы, после столь бурного приветствия, моментом вышли на первый план, стоило только заикнуться. Обсуждение сделки довольно плавно шло уже полчаса, а Наташа поедала меня глазами вместо обеда.
Набрать: "Предлагаешь мне забыть эти 5 лет?". Отправить. Номер на её визитке конечно же совсем не тот, что я храню в своём телефоне все эти годы.
Открыть сообщение: "Предлагаю поговорить об этом позже".
Набрать: "Предлагаю не смотреть на меня так". Отправить.
Открыть сообщение: "Я буду смотреть на тебя так, как я захочу".
Открыть сообщение: "Может быть вам выйти и поговорить?"
Я вскидываю голову, чтобы поймать такой же недоумённый взгляд Наташи, а потом, одновременно повернувшись к Дальнецкой, увидеть её лёгкую усмешку. Кажется, что ничего не замечают только Вова с Лексом, они тут вообще похоже единственные, кто думает только о проекте.

***
Проект двигался своим чередом. Как и предполагалось, нижегородский рынок встал на уши, только лишь информация о конкурсах стала доступна. Мы с шефом носились с переговоров на переговоры, договаривались о подрядах и субподрядах, подписывали договоры, заключали сделки, давали отступные. Ната, как белка в колесе, крутилась по своей части проекта. Я всё больше и больше влезала в дела SN и всё чаще и чаще оставалась ночевать дома у Наты с Лексом. Их двухуровневая квартира, где жили только они вдвоём, позволяла находиться там и большему количеству народа совершенно не пересекаясь. Мне выделили отдельную комнату.
В конце мая, наряду со своей официальной зарплатой в Сетях, я получила ещё и конверт от Наты. На мой вопросительный взгляд она ответила, что для SN я делаю ничуть не меньше, чем для Сетей, так и почему этот труд должен оставаться неоплаченным? Я не возражала.
Коллеги на работе поставили на мне крест, потому что я совершенно вывалилась из коллектива и занималась только делами Лекса ну и делами Наты конечно.
"Интересно, а спят они тоже все вместе?" как-то услышала я во время обеда, когда коллеги слишком громко веселились в столовой. Причём не от кого-нибудь, а от Рины. Отношения у нас с ней испортились окончательно с тех пор, как мы нередко стали приезжать с Лексом на работу вместе. Объяснять ей, что мы просто работаем над французским проектом и что я не лезу в его постель, было бесполезно.
Я всё обещала себе поговорить с Риной по этому поводу, но малодушно откладывала разговор.
Ну ты и вляпалась, Сашик… меланхолично подумала я в тот момент.

Встречи с Ройферами стали чуть ли не ежедневными, этого требовала совсем не работа, этого требовали вырванные куском пять лет жизни. Вот и в этот душный июньский вечер мы с Вовкой молча сидели в баре Шизгары и методично заливались алкоголем. Я пила Мохито, потому что белый ром это единственное, от чего на утро у меня не болит голова, а Вова пил Чёрный русский. Он вертел в руках полупустой стакан и на его гладко выбритом лице ходили жевалки. Никогда в жизни мне так не хотелось напиться, как в этот вечер, всё же ответов на некоторые вопросы лучше было бы не получать. Мы пришли отметить последний из, казалось бы, бесконечной череды договоров, который ставил точку в нашем проекте, после этого договора оставалось только исполнение. Иногда я могу пустить всё под откос очень филигранно. Часом ранее я просто спросила, почему они оставили меня тогда, пять лет назад, а он ответил, а теперь мы молча напивались.
- А Влад, он… вообще… жив? – голосовые связки со скрипом выдали последнее слово.
Жевалки вновь вспухли на Вовкиных скулах.
- Я не знаю.
Я опрокинула остатки Мохито в горло. Ещё. Вова весь скривился и тоже допил свой Чёрный русский. Я зажмурилась.
- Ты думала мы просто выкинули тебя, типа не нужна больше, ушли, бросили? Не отвечай, я бы так же подумал в такой ситуации. У меня волосы дыбом вставали от всех тех событий. Ты не поверишь, у меня кончики пальцев немели так страшно мне было за нас с Наташкой, за тебя. Сашик, она моя сестра, она с детства всегда за мной таскалась, след в след. А я старший брат, 7 лет разницы, защитник хуев блять. Ты знаешь, что они мне говорили? "Ночь с твоей сестрой и мы забудем про наши неудобные обязательства", вот что они говорили, Сань. Так страшно, как тогда мне никогда не было и, наверное, не будет, потому что страшнее просто нельзя. Ты, понимаешь, была ещё ты. Проще было исчезнуть, избавиться от тебя, понимаешь, чтобы ничего нас больше не связывало. Ни я, ни она, ни Влад не могли допустить, чтобы с тобой что-то случилось.
- Боги, когда уже алкоголь подействует? – у меня тряслись руки.
- Алкоголь не поможет, ничего не поможет, Александра – тихо и картаво произнёс Вовка. – Ещё по одной?
Получилось совсем не по одной. Я меланхолично думала, что Вовкин мицу галант мы оставим на стоянке, а домой придётся ехать на такси.
- И каждый вечер, в час назначенный,
(Иль это только снится мне?)
Девичий стан, шелками схваченный,
В туманном движется окне.

И медленно, пройдя меж пьяными,
Всегда без спутников, одна,
Дыша духами и туманами,
Она садится у окна.
В голубых Вовкиных глазах мелькнула тень улыбки и он обернулся, потому что я смотрела ему за спину.
- Подумать только, ну настоящие бойцы невидимого фронта, зализывают друг другу душевные раны. Снимите эти мерзкие маски мировой скорби с ваших прекрасных лиц! – Она обняла брата за шею. – Кстати, я тоже люблю Блока.
- Как ты нас нашла?
- По запаху, Александра, – по-кошачьи двигаясь, она стянула меня со стула. – Пойдём.
Вова лишь качнул головой. Исход этой ночи был предрешён.

- Наташ, для чего это всё?
- Может быть это любовь, – она провела длинным пальцем по моему позвоночнику.
Я склонила голову на бок.
- Мне уже не 20 лет.
Наташа фыркнула.
- Хочешь сказать у Дальнецкой любовь? – она скривилась.
- При чём тут Дальнецкая? – устало возмутилась я.
- Брось, а то я не знаю, что ты с ней спишь! – она плотоядно улыбалась из темноты.
Я стянула с неё простынь и провела кончиками пальцев по ключичным косточкам, по коже поползли мурашки.
- Вы так настойчиво меня в этом убеждаете Наталия, что я, пожалуй, подумаю над вашим предложением, затащить Дальнецкую в…
Договорить она мне не дала, впившись в мои губы своими.

***
Марк Ройфер, один из самых известных фотографов Нижнего, их отец. Его выставки я всегда упорно игнорировала, но в этом году пропускать её не было решительно никакого предлога. Ройферы меня ждали. Я пришла на выставку в Компании Дальнецкой. Ну что, братцы кролик, продолжаем веселиться?

Ната развернула циферблат часов на внутреннюю сторону кисти.
- Уже одиннадцать, поехали домой.
- Да, – я напоследок поискала в толпе Наташу и не найдя, отправилась вслед за Натой.
- Уже уходите? – очаровательно мягко произнёс женский голос прямо мне в ухо.
Наташа смотрела на меня, улыбаясь так, как умеет только она. "Выбирай" говорила она своей улыбкой, своей рукой, заправляющей прядь длинных волос за ухо, своей позой хозяйки положения, всем своим телом, которое я сумела неплохо изучить за это время.
Я сделала шаг навстречу Наташе, чтобы сократить и без того практически отсутствующее между нами расстояние и в то же мгновение почувствовала, как горячие пальцы Наты сцепляются с моими холодными.
Ошибка, Ната, непростительная ошибка! Зачем ты показываешь свою слабость? Мелькает молнией в голове мысль. Ната держит меня не более секунды, но Ройфер конечно же замечает это жест. Улыбка победителя расцветает на её лице.
- До послезавтра, – шепчу я Наташе в самое ухо, почти касаясь его губами.
Она молча разворачивается и уходит. Она победила, она знает.
Вовка смотрит на нашу чудную композицию из дальнего угла вестибюля и отрицательно качает головой. Я знаю, милый мой, ты терпеть не можешь все эти игры, как и я, впрочем. Однако твоей сестре невозможно отказать, почти. Я надеюсь, что для меня есть это почти. Взмах руки в прощальном жесте и он скрывается из вида.
Я поворачиваюсь к Нате, она чуть бледнее обычного или мне кажется?
- Хочешь, я поведу? – я протягиваю руку, она без разговоров отдаёт мне ключи от машины.
Небеса и бездны, что же я такое делаю-то, а? Мы заходим домой. Домой? Какой к чёрту мне это дом?!
- У тебя руки ледяные, – тихо говорю я.
У меня и у самой ледяные и трясёт меня так же, как её. Ловлю себя на мысли, что это похоже на потерю девственности. Что же я так нервничаю-то?
Она наконец-то обнимает меня, вжимается с такой силой, которую от неё совсем не ожидаешь. Я её просто обнимаю, я даже отдалённо не могу представить что творится у неё сейчас в голове.
Я отстраняюсь от неё и она садится на коридорный пуф, мы так и не зашли толком в квартиру, просто дверь закрыли. Я опускаюсь перед ней на колени и предательски дрожащими руками убираю чёлку с её лица.
- Нат, давай в душ и спать?
- Вот я понимаю у меня, а у тебя-то чего руки дрожат? – она усмехается.
"От предвкушения" – хочется сказать мне, но я просто тяну её за руку из коридора в ванную.
- Вперёд! – а сама иду в свою комнату, успевая подумать, что Лекса нет дома.

Она тоже водит пальцами по моей спине. Я утыкаюсь в подушку и зажмуриваюсь. Мои расчудесные аналитические мозги без моего участи составляют табличку сравнения между Натой Дальнецкой и Наташей Ройфер. В этот момент я себе противна до невозможности.
Она останавливается на левой лопатке и очерчивает кончиками пальцев сложный узор моей тату. Ей больше нравится эта, а Ройфер та, что на пояснице.
- Никогда бы не подумала, что у тебя есть татуировки.
Я вопросительно изгибаю бровь. Она этого не видит, но будто чувствует.
- Ты такая вся из себя юрист-финансист в строгих очках и с ноутбуком – она улыбается. – И с татуировками.
- Зачем ты их делала?
- Не зачем, а почему, – я переворачиваюсь на спину.
- Почему?
- Потому, что боль от татуировки может заглушить боль в сердце.
- Боооже мой, сколько трагизма и пафоса! – говорит она с сарказмом.
- Я тут, можно сказать, душу перед ней выворачиваю, а она ещё и издевается! – я изворачиваюсь и прижимаю её руки к подушке. Я смотрю в её лицо, а там ясно читается: "с чего ты взяла, что мне нужна твоя душа? ". Я моргаю, а в следующий миг её теплые губы касаются моих.
Мне показалось?

Я просыпаюсь от щелчка кофемолки и от того, что прохладный утренний ветер гуляет по моей, ничем не прикрытой, коже. Ната, закутавшись во всё моё одеяло и не оставив мне даже кусочка, спит рядом. Недолго я смотрю в Наташино лицо, где её 36 видны сейчас особенно чётко.
Натянув домашние джинсы и майку, я иду на кухню. На столе лежат бутерброды с ветчиной, сыром и укропом и стоят 2 баночки йогурта. Лекс не оборачиваясь, наливает в одну кружку чёрный кофе для себя, а в другую чёрный чай для меня, всё несладкое.
- Как думаешь, это она в отместку? – он протягивает мне кружку.
Он болезненно смотрит на меня, а я не могу заставить себя оторвать взгляд от зелёной укропины, торчащей из-под булочки.
- Саш, – я, наверное, впервые называю его нормальным именем, а не дурацкими позывными-никами, которые мы используем обычно. – Саш, по-моему, сегодняшнюю ночь мы оба провели не в тех постелях.
Я наконец поднимаю голову и смотрю на него. У него какой-то совершенно растерянный взгляд.
- Она тебя любит, – на меня вдруг накатывают какие-то дурные волны понимания.
- Я не уверен…
- Я уверена, ведь она это действительно в отместку.
- Это никак не должно отразиться на завершении проекта, – вдруг просыпается в нём директор. И я даже не удивлена столь резкой переменой.
Брось, я не смешиваю работу и личную жизнь, хочу сказать я, а потом понимаю, что моя работа и личная жизнь не просто перемешались, их ещё и блендером для верности взбили.
-Ты неисправим, – мне даже удаётся улыбнуться, вполне искренне причём. – Я враг себе что ли? Я хочу свою годовую премию!
- Саш, не называй меня больше Сашей, это как-то неестественно! Можно даже Крокодилом, но не Сашей.
Я киваю и улыбаюсь, это такая защитная реакция, делать вид, что всё хорошо, а он так и стоит со своей чашкой чёрного, несладкого кофе. Больше всего мне сейчас хочется его обнять, потому что я отчётливо вижу всю неправильность и абсурдность происходящего. Почему люди так любят причинять друг другу боль?
- Давай завтракать, – говорит он и садится за стол.
Вот так, "давай завтракать" вместо того, чтобы вскрыть рану и вычистить её. Боги, как же мы привыкли обманываться, замалчивать и делать вид, что ничего не происходит, доказывать, что нам не больно.
- Давай.
Я тоже трус.
И обещаю себе, что этого больше не должно повториться.

***
Изнуряюще жаркий, "горелый" июль, я не нахожу себе места, всё не так, но что именно не так, я не могу объяснить.
Я больше не живу у Наты и Лекса.
Я почти не живу дома.
Я почти живу у Наташи.
По утрам мы фотографируем солнце, она своим Canon’ом, я своей Альфой. Она говорит, что мне нужна новая камера.
Она ничего не говорит мне про Нату, она молча смотрит, как я ухожу из её квартиры, когда мне звонит Дальнецкая, а Дальнецкая звонит мне каждый раз, когда Лекс не ночует дома.
Она каждый раз ждёт моего возвращения и смотрит снимки восхода.
Всё чаще я замечаю вертикальную складочку, прорезающую её лоб.
Я успокаиваю себя мыслями, что всё делается сознательно и все всё знают.
Я успокаиваю себя мыслями, что мы не давали друг другу никаких клятв.
Я боюсь думать о слове "любовь", я убеждаю себя, что я в неё не верю.
Я понимаю, что обманываю себя и я об этом не думаю.

***
- Пойми, это в большей степени политический брак. Я генеральный директор нижегородского филиала Федеральной компании, он исполнительный директор лучшего системного интегратора региона по всем рейтингам за последние несколько лет, ты должна понимать какие финансовые возможности это перед нами открывает. Неужели ты думала, что я не знала про эту вашу Рину? Ну что ты на меня так смотришь? Ты же знаешь Сашку достаточно хорошо и должна понимать, что врать близким людям он совершенно не умеет. Он даже вам, коллегам, подчинённым врать не может, не говоря уже обо мне.
Мы стоим на Верхневолжской набережной потому, что Лекс уехал на 4 дня в Грецию, даже не пытаясь скрыть, что с Риной и единственное, что смогла сделать Ната, это набрать мой номер и сказать: "Приезжай". И я, конечно же, приехала, хотя клялась и божилась, что этого больше не будет. Я каждый раз себе об этом говорю.
- Ты себя сейчас убеждаешь или меня обмануть пытаешься? – я смотрю на неё через объектив.
Боги, она так прекрасна в этой неправильной духоте августовского вечера. Тонкая ткань платья очерчивает её тонкую идеальную фигуру, так и не тронутую беременностью. Воспоминания обрушиваются на меня с силой лавины, я понимаю, как я хочу чувствовать это почти идеальное тело, это гладкую кожу, маленькие тонкие пальчики, эту жилку, нервно пульсирующую на шее.
- Александра, у тебя плохо получается умничать, – сдержанно отвечает она.
Я ощущаю бунт надпочечников, волна адреналина прокатывается по всему телу и медленно, очень медленно выдохнув, я говорю:
- Поехали домой.
Что же ты делаешь, Сашенька, нельзя, ну нельзя же! Где-то на периферии сознания мелькает лицо Ройфер.

Она оставляет на мне свои следы, сознательно, целенаправленно, больно. Моя шея горит от её поцелуев-укусов, засосы расцветают и на ключицах. На ключицах, столь любимых Ройфер. Дальнецкая оставляет на мне свои следы, свои метки. Я выгибаюсь от заструившейся по спине искорками боли, когда пальцы с идеальным маникюром оставляют красные дорожки.
Как это всё наверное некрасиво, отстранённо думаю я и делаю то, что единственно и могу сделать. Заставляю её звенеть струной от наслаждения, заставляю её закрыть глаза и вцепиться в меня, в мою спину руками. Я знаю, в этот момент она ненавидит меня и себя заодно. Меня за то, что и как я с ней делаю, а себя за то, что ей это нравится и за то, что она позволяет этому происходить.
- Саашка… - полустоном, полувздохом срывается с её губ.
Интересно, это она обо мне или о Лексе? Боги, как удобно! Я криво улыбнулась и выпустила её хрупкое тело из своих рук. Чай. Крепкий. Чёрный. Несладкий. Я зверски хочу пить и совершенно не могу на неё смотреть. Натягиваю майку и иду на кухню, а она, так и не открыв глаз, продолжает лежать на шелковистой простыне. Я хочу уйти.

На барной стойке Шизгары передо мной высокий стакан с мутно-зеленоватой жидкостью. Мохито.
Белая рубашка и ярко-оранжевое пятно тонкого шарфа на шее. Ткань закрывает истерзанную шею и спину, Дальнецкая постаралась на славу. Эта августовская ночь звенит и рассыпается осколками. Боги, что же я делаю? Что мы все вообще делаем?!
Эта странная геометрическая фигура, по вершинам которой разбросаны мой шеф, Рина, Ната, Наташа и я начинает мне порядком действовать на нервы. Мы переплетены столь неправильно-прочно, что нити напряжены до предела и вот-вот должны лопнуть. Какая из них лопнет первой? Моя и Наташина? Моя и Наты? Наты и Лекса? Лекса и Рины?
Я зажмуриваюсь и тру переносицу под дужками очков, а потом взгляд мой падает на сумку с камерой, я ведь везде таскаю её с собой. Почему бы и нет?
Богемные мальчики и девочки, одуревшие от изнуряющей летней жары, которая никак не хочет отступать даже в середине августа, совсем не торопятся из кондиционируемого помещения бара в некондиционируемые квартиры, поэтому в Шизгаре, да и в любом ночном заведении этим летом необычайно людно даже в 4 утра.
Я достаю камеру, необычайное раздолье для любителя снимать естественные портреты.
Посетители позируют охотно, процесс затягивает и у меня даже получается отвлечься от тянущих меня мыслей, пока в фокусе моего объектива не появляется Наташа.
Она подходит не торопясь, скользит сквозь толпу с кошачьей грацией, она стягивает тонкую ленту шарфа и слегка отводит ворот рубашки.
- Мохито, – говорит она, возвращая мне шарф.
Я киваю. Двигаясь вслед за ней к барной стойке, я понимаю, что у меня чертовски ледяные руки. Моя и Наташи? Я холодею от страха.
- Я даже не буду спрашивать чьи это следы.
- Действительно, это же очевидно.
- Ответь, когда она позвонит в следующий раз и скажет: "приезжай", ты опять сорвёшься с места и как верная собачка исполнишь команду? Она же тебя не любит, – её голос поразительно ровный и она почти не картавит.
- Никто не говорит о любви, Наташ. И, насколько я помню, мы с тобой не клялись в верности друг другу, – я в ужасе от того, как отвечаю на её вопрос. Зачем я сейчас говорю ей эти слова?
- Знаешь, ты единственный человек в моей жизни, для кого я на втором плане, – она болезненно усмехается. – Я к такому не привыкла.
Она кладёт на барную стойку ключи от моей квартиры.
А я отчётливо вот сейчас, в данный конкретный момент при звуке лопнувшей нити понимаю, что я её люблю. Я так громко кричу эти три слова внутри себя, что мне становится нечем дышать, но я совершенно не могу сказать их вслух.
- Никто не говорит о любви, Александра, – она смотрит в упор, внутрь, насквозь и она видит.
Она видит наш пятиугольник, она видит все эти нити, она видит как всем неправильно-больно.
- Как надумаешь, скажи – и, плавно соскользнув со стула, она уходит не оборачиваясь.
Моя и Наташи.
Всё.
Трясущимися руками взять ключ, трясущимися руками убрать камеру, трясущимися руками расплатиться за Мохито, трясущимися руками повязать шарф, трясущимися руками найти в мобильнике номер такси, дрожащим голосом назвать адрес Наты и Лекса.

Необычайно плотный воздух всё ещё звенит особым хлёстким звуком. Левая рука автоматом взлетает вверх и я возвращаю очки на положенное им место на переносице. По подбородку медленно ползёт тёплая капля. На среднем пальце её правой руки, в неровном освещении прихожей, переливается сапфир, стянутый полоской белого золота. Лицо её - неживая маска, а правая рука неестественно свисает вдоль тела. Ни говоря ни слова, я прохожу на кухню, она следит за мной взглядом, не двигаясь с места, наблюдает, как за молекулой на лабораторном стекле.
Льда в морозилке совсем немного, но должно хватить. Стерев кровь с рассеченной губы и приложив лёд, я думаю, что это должно быть чертовски-хороший кадр. Почему бы и нет?
Таймер, щелчок затвора. Моё приподнятое лицо занимает большую часть кадра, кровь струится из верхней губы по подбородку и ниже по шее, а на заднем плане Ната с широко раскрытыми глазами. Действительно отличный кадр.
Закинув сумку с камерой на плечо и вновь приложив пакетик со льдом к губам, я иду прочь, мне тут больше нечего делать. А Ната недоумённо смотрит мне в след, по-моему она не может поверить, что я ей так ничего и не скажу.
Всё, что хотела, я уже сказала, про то, что хватит решать свои семейные проблемы за счёт других, про то, что хватит использовать меня в качестве мести Лексу, про то, что давно пора признаться себе в том, что проиграла взбалмошной двадцатидвухлетней девчонке офис-менеджеру, в том, что если она не прекратит выстраивать кирпичную стену между собой и мужем, то он так и будет искать тепла в объятиях Рины, в том, что это не политический брак и, наконец, в том, что ведёт она себя как полная дура и эта её "месть" больнее всего бьёт лишь по мне, а с меня хватит.
Именно за "дуру" я получаю рассеченную губу. Смешно, как в детстве за сквернословие били по губам. Ключ от их квартиры я оставляю на полочке у зеркала при входе.
Моя и Наты.
Уже утро и первые маршрутки расползаются по городу, я еду к себе домой. Квартира встречает меня пустотой нежилого помещения, в ней абсолютно отсутствуют человеческие запахи. Я вернулась.

Лекс возвращается загоревший, но ничуть не счастливый и с головой уходит в работу.
- Что с губой?
- На веле неудачно покаталась.
- А-а-а.. Я сейчас на встречу, а потом Ната за мной заедет на обед. Если вдруг меня не будет, скажи ей, чтобы дождалась – и, взяв сумку с ноутом, он уходит.
Кончиками пальцев я дотрагиваюсь до верхней губы.
Ната конечно же приходит раньше Лекса.
- Стой, – медленно и тихо, но это действует гораздо лучше, чем любые крики.
Я сжимаю её запястье неосознанно сильно, её губы чуть дёргаются, краешком сознания понимаю, что ей больно и тут же ослабляю хватку, но потом снова сжимаю, ещё сильнее. Моя маленькая месть за рассеченную губу. Через мгновение её лицо выравнивается и на меня смотрит Генеральный Директор, не женщина, нет. И уж тем более совсем не та женщина, которая очерчивала мои татуировки своими тонкими пальчиками.
- Вы что-то хотели, Александра? – убийственно вежливо.
Боги, сколько льда и металла, по-моему даже стало прохладнее. Я ещё сильнее сдавливаю её запястье, завтра у неё будет синий обруч, но меня это не особо заботит. Я в таком бешенстве, что картинка теряет чёткость. Я в бешенстве от того, что из-за неё потеряла Ройфер, я в бешенстве от того, что знаю всю подноготную её отношений с мужем, я в бешенстве от того, что Лекс прощает мне то, что я сплю с его женой, я в бешенстве от того, что она меня использует, я в бешенстве от того, что даже осознавая этот факт, я хочу продолжения, я в бешенстве от того, что я одна во всём этом виновата, я в бешенстве от того, что пытаюсь переложить свою вину на неё, я злюсь на себя.
Мы стоим так кажется уже несколько часов, я не могу уступить, я не знаю что мне делать, из этой ситуации нет правильного для меня выхода, как ни крути, я проигравшая сторона.
Я уже готова отпустить её руку, потому что причинять боль это совсем не моё амплуа, я терпеть не могу делать больно, я знаю, что потом буду себя есть живьём за эти синяки на её запястье. За мгновение до того, как я отпускаю её, она делает шаг мне навстречу и чуть ли не сбивает меня с ног. Она впивается в мои губы в каком-то диком порыве, она вжимается в меня всем своим телом, её рука, та самая, зарывается в волосы на моём затылке. Кончиком языка она проводит по ранке на моей губе и тихо шепчет: "прости… прости меня... прости". Чуть слышно, в самое ухо, почти касаясь мочки губами.
Рука с сапфиром, затянутым полоской белого золота, аккуратно скользит по моей щеке.
- Никому от этого не стало легче, – так же тихо говорит она, отстраняясь. – Я не хочу тебя терять, понимаешь?
Я ничего не понимаю, абсолютно, я чувствую её прохладную ладонь у себя на щеке.
- У меня есть только ты и он. Никогда не оставляй меня, – она цедит слова медленно и холодно и этот тон совсем не вяжется со смыслом произносимого. – Обещай мне это, обещай, что не оставишь меня.
- Обещаю, – я даже не успеваю подумать, слово само собой очень просто слетает с губ.
Она разворачивается и уходит, а я смотрю на дверь кабинета, которая всё это время была открыта.

- По-моему она так прощение попросила, тебе не кажется? – Рина стоит, облокотившись на дверной косяк.
Она снова моя "лучшая подруг", ведь в кровать к Лексу я так и не залезла.
- Броооось! Я не верю в это, ты не можешь плакать, в твоём организме вообще нет слёз!
Я зажимаю рот рукой, потому что две горячие дорожки обжигают такие непривычные к этому щеки. Мне уже ничего не кажется, я знаю одно, что ещё неделю назад они были обе, а теперь у меня нет никого, ни Наты, ни Наташи.
- Наташа, – сквозь рыдания вырывается у меня и сама не понимаю, про кого из них я сейчас говорю.
У меня форменная истерика.
Рина прыгает вокруг меня со стаканом воды и говорит без умолку всякую ерунду, лишь бы только говорить. За три года нашего знакомства она действительно впервые видит мои слёзы.
- Ну ведь ты же ничего по сути не потеряла, ну смотри, ну ведь были у тебя я и Лекс и не было никаких Наташ и сейчас то же самое! То-же-самое! - гвоздём вбивает она последние слова.
Да, то же самое…

***
Я стою на площади Минина и, задрав голову, смотрю на падающие в неровном свете гирлянд и фонарей снежинки.
Момент, главное поймать момент…
Я закрываю глаза и каждой клеточкой своей тела пытаюсь почувствовать Время.
Президент говорит последние слова своей новогодней речи.
Осталось не более десяти секунд, я пытаюсь ощутить эти секунды, каждую из них.
Десять
Раз в неделю мы с Вовкой так и продолжаем ходить в Шизгару, мы навёрстываем упущенное, заполняем пятилетний провал. Мы говорим обо всём и обо всех, за исключением Наташи.
Девять.
Проект завершился более чем успешно, мы даже успели всё в оговоренные сроки и французы начнут получать прибыль уже в первом квартале наступающего года, как и планировали. Мы получили нехилые годовые премии.
Восемь.
Лекс всё старался отправить меня куда-нибудь на новогодние каникулы и никак не мог взять в толк, почему я отказываюсь от всех соблазнительных предновогодних предложений туристических компаний. "Просто я не хочу никуда лететь одна", он промолчал.
Семь.
Лекс наконец-то поставил жирную точку в отношениях с Риной. Произошло это ещё в августе. Я самодовольно думаю, что губа моя пострадала не зря.
Вчера он с женой улетел в Вену и я самолично отслеживала их рейс в этом жутком предновогоднем авиационном коллапсе.
Шесть.
Рина улетела в Америку на год. Она так и не простила мне ни Нату, ни Лекса, я не скучаю.
Пять,
Дальнецкая иногда звонит мне по ночам и мы вместе смотрим на луну и звезды, она из своего окна, я из своего. Она почти ничего не говорит, ей бывает нужно почувствовать моё присутствие. Мы стараемся не встречаться.
Четыре,
Я четыре месяца живу одна и этого оказалось вполне достаточно, чтобы разложить наш пятигранник на составляющие. Этого оказалось достаточно, чтобы понять насколько неправильной была эта игра и насколько неправильно было в неё играть. Четырёх месяцев хватило, чтобы никогда не простить себя за боль, причинённую Ройфер. Четырёх месяцев хватило, чтобы поверить в любовь. Этого хватило, чтобы понять: воспоминания о Наталии Ройфер никогда не оставят меня в покое.
Три, Два…
Снежинки падают на нос и от этого становится щекотно.
Один.
- Всё будет хорошо, – одними губами произношу я и в этот момент площадь взрывается криками и хлопушками.
На большом мониторе бьют московские куранты.
- С новым годом, Александра – мягко, неповторимо, слегка картаво, оттого совершенно особенно и почти касаясь губами мочки уха.
- Ройфер! – по телу разливается тепло, никогда прежде не испытываемое тепло пойманного момента. – Ройфер, ты когда-нибудь оставишь меня в покое?
Мне кажется, что это тепло просачивается сквозь мою куртку и льётся вокруг. Боги, за что мне такое везение? Наташа… Я улыбаюсь, я счастлива.
- Вот ещё! – говорит Наташа и щёлкает затвором новенькой Альфы.